Прямая речь
18 ДЕКАБРЯ 2019

Алексей Макаркинполитолог, заместитель директора Центра политических технологий:

Россия воспринимает себя как «старую Европу», ту Европу, где большую роль играли традиционные ценности, религия и иерархия. А сейчас — «новая Европа», где уважаются права меньшинств, разрушаются старые иерархии. И это для России не очень подходит, потому что Европа изменилась, а Россия — нет.

Эти изменения не нравятся многим и в самой Европе, существует подъём антимейнстримных сил, которые не хотят этой новой Европы, они вербуют новых сторонников, и Россия стремится с ними взаимодействовать. Но Европа уже изменилась, и этот процесс можно пытаться притормозить, но отменить его уже невозможно. Даже те политические силы, которым Россия симпатизирует, не отстаивают всю старую Европу без разбора, потому что это уже история. Если мы посмотрим на программу той же Марин ле Пен, то поймём, что в России её бы сочли представительницей «Гейропы», потому что она отошла от традиционной правой позиции в вопросе сексуальных меньшинств. То есть в Европе происходят более сложные процессы, чем борьба традиционалистов и модернистов.

Впрочем, для России есть более важные вопрос, чем менталитет и культура. Дело в том, что, когда Россия взаимодействовала с ЕС в 90-е, она подразумевала, что Европа признает за ней «сферу интересов». Россия отказалась от коммунизма, построила конкурентную демократию и рыночную экономику, а значит, надо «отдать» России все бывшие территории СССР, кроме Прибалтики. По Балтийским странам ситуация тоже была непростой. Россия протестовала против их интеграции в Североатлантический блок, но не возражала против вхождения в Евросоюз. А когда оказалось, что одно идёт параллельно с другим, то Россия, сохранив негативную риторику, не стала принимать никаких мер или ставить ультиматумы. Но на этом в Кремле решили остановиться.

Однако Европа не признаёт за Россией никаких формальных сфер влияния, напротив, постсоветское пространство воспринимается как пространство конкуренции. И Россия эту конкуренция стала проигрывать, потому что большая часть элит в странах, где разворачивался конфликт, таких как Грузия и Украина, стремилась на Запад. Туда же стремились и наиболее активные слои населения. Произошло столкновение, сначала в 2008-м, но его удалось на время купировать путём «перезагрузки». А дальше — новое столкновение по поводу Украины.

Кроме того, хотя в России много говорили о «повороте на Восток», о партнёрстве и даже союзничестве с Китаем, взоры элиты всё равно были устремлены на Запад. В Европе и активы, и семьи, и образцы для подражания, туда хочется ехать, там понятные партнёры. А с китайскими партнёрами сложно, их часто просто не понимаешь, и не знаешь, каковы реальные правила игры, с чем столкнулась «Роснефть». Компания вела переговоры с перспективным китайским инвестором, а потом он просто взял и исчез. В Европе такое представить себе невозможно. Так что притяжение к Европе есть, но очень серьёзное расхождение из-за того, что Европа не признаёт и не признает неформальные сферы влияния, остаётся. Поэтому в ближайшее время в отношениях между ЕС и Россией мало что изменится, даже если удастся добиться прорыва по линии Украины. Доверия между сторонами в любом случае не будет, как и надежд, царивших в 90-е.

Но в дальнейшем шансы на выстраивание диалога есть. Он основан на том, что в России общество устаёт от конфронтации. Люди теплеют и к США, и к Европе, и к Украине. Кроме того, мы всё-таки находимся рядом, и это реальность. Плюс в нашей истории присутствует определённая цикличность, когда периоды «холодной войны» сменяются периодами «разрядки». Плюс в России растет новое поколение, в большой степени поколение глобального мира, для которых ощущение ущемлённости из 90-х не так значимо.

Вопрос в том, как Россия и Европа будут использовать этот шанс на диалог, необходимо понять друг друга и чётко очертить взаимоприемлемые интересы. Но это проблема не сегодняшнего, а завтрашнего дня.







Прямая речь
17 ОКТЯБРЯ 2013

Лев Пономарев, правозащитник, исполнительный директор движения «За права человека»:

В первую очередь напрашивается мысль, что это была провокация, устроенная людьми, которые сознательно пошли на это, как им представляется, в ответ на какие-то действия Голландии. Следственные органы, я надеюсь, там как-то работают. Провокации бывают двух видов. Спонтанной, когда некоему «патриоту» России голос свыше внушает, что ему это сделать необходимо. Голос свыше тут, как вы понимаете, фигура речи. А возможно, это делалось под контролем спецслужб. Не обязательно, чтобы этим руководил кто-то сверху, министр какой-нибудь. Таких мутных дел в России, особенно в 90-е годы, было полно. Известно, например, что первый взрыв в Москве, в первую чеченскую войну, подготовила группа, в которую входили сотрудники спецслужб. Это было реально установлено, поэтому надо понимать, что в провокациях очень многие могут быть заинтересованы.

Насколько я понимаю, там было нарисовано что-то гомофобское. Здесь так сложилось, наверное, что этот человек счёл дипломата геем. Я не знаю, гей он или нет, не интересуюсь этим и не собираюсь разбираться. Но так сложилось, и этот самый позыв для «патриота» совершить какой-то героический акт был, таким образом, ещё более весомым.

Прямая речь
25 ОКТЯБРЯ 2013

Андрей Солдатов, главный редактор сайта Agentura.Ru, обозреватель «Новой газеты»:

Такие структуры, как различные культурные фонды и программы конечно же могут, в принципе, использоваться для вербовки и шпионажа. Но проблема в данном случае в том, что фактом шпионажа является, по определению, передача секретных сведений и наличие завербованного агента. В нашей ситуации завербованных агентов нет, по крайнем мере, никаких сведений о том, что какого-то студента действительно завербовали, не было — это всё предположения и планы на будущее. Соответственно, нет и никаких данных о том, что какая-то секретная информация куда-либо передавалась. И это всё, честно говоря, меня очень настораживает, потому что понятно, что российские власти очень любят отвечать ударом на удар, и если они будут исходить из тех же принципов, что ФБР, то есть из того, что культурные программы потенциально могут быть полезными для вербовки будущих шпионов, то, учитывая, что в России применяются немножко другие методы, это может привести к тому, что очень многие западные программы для российских студентов сильно пострадают.

Проблема ещё и в том, что российские власти любят оставлять за собой последнее слово. Они не будут воспринимать нынешний шаг США как реакцию на закрытие USAID в сентябре 2012-го, а попытаются максимально жёстко ответить. У них есть такие возможности, и они не будут столь сдержаны в своих действиях, как американцы, которые пока даже не выдворили Зайцева за пределы США и, видимо, не собираются. Вот в этом проблема всего дела: когда ты обмениваешься ударами со странами, которые ведут себя менее сдержанно, у них больше арсенал средств и они могут жёстче реагировать.

Честно говоря, мне кажется, что ФБР в данном случае пытается использовать тактику сдерживания: мы «засвечиваем» какую-то ситуацию, и люди, работающие по этому направлению или в этой конкретной организации, будут вести себя осторожнее. Проблема в том, что эта тактика не очень работает с российскими спецслужбами и российскими властями, которые воспринимают событие как выход в публичное поле и должны не потерять лицо, ответить максимально жёстко.

Алексей Кондауров, депутат Государственной думы, генерал-лейтенант ФСБ в отставке:

Полагаю, что практика такого рода использования подобных учреждений — она существует. Ничего, как известно, в прошлом не остаётся. Она существует и применительно к разведкам зарубежных стран, Соединённых Штатов, Великобритании и кого угодно, кто позиционирует себя как некая значительная мировая держава, пытающаяся оказывать какое-то влияние на ход мировой истории. Разведки для того и существуют, чтобы собирать информацию, не доступную дипломатам, и проводить политику страны, используя специальные средства. Поэтому, конечно, я не исключаю, что наш соотечественник может иметь отношение к российским спецслужбам. Я это говорю, не осуждая и не приветствуя. Это общемировая практика крупных держав, которые имеют хорошие бюджеты, мощные спецслужбы и претендуют на ведущую роль в формировании мировой политики. Не думаю, что какая-нибудь Сербия в состоянии заниматься такого рода деятельностью, да и зачем ей это нужно. Но 15-20 государств, во-первых, могут себе это позволить, во-вторых, считают, что это способствует укреплению их позиций в мире.

Если уж американцы сделали это событие достоянием гласности, обеспечили утечку информации, то Зайцева скорее всего выдворят из страны. Они же не могут распространить такую информацию и продолжать терпеть его у себя. Если бы они чувствовали, что там есть что-то очень серьёзное, они бы его посадили до того, как эта информация просочилась в СМИ. Но это не тот случай, когда стоит усложнять отношения, и без того напряженные. У нас были куда более серьёзные прецеденты, связанные с американцами, когда людей целыми группами высылали, хотя они занимались куда более скрытной деятельностью.

Возможно, американцы действуют в ответ на историю с американским Агентством по международному развитию (USAID), когда им пришлось свернуть деятельность в России. Просто выждали время. Тут трудно судить, мы ведь располагаем только теми сведениями, что доносят до нас заинтересованные стороны. Поэтому есть два варианта: или была компрометирующая информация в том и в другом случае, или её не было и это просто пропагандистский ход с обеих сторон.

Ведь спецслужбы, коль скоро на них выделяют бюджет, должны же чем-то заниматься. И лучше, если они занимаются профессиональной работой. Я бы, например, предпочёл, чтобы наши спецслужбы, об американцах не говорю, переориентировались и тратили львиную часть бюджета на сбор информации, связанной с радикальным исламом, с угрозами, которые создают новые течения, как с точки зрения террора, так и с точки зрения любой другой безопасности. В США, конечно, нужно отслеживать что-то, но я лично не вижу, почему это должно быть приоритетом. Но мы идём по накатанному: вот была Америка противником номер один, мы и продолжаем так действовать. А потом ведь безопаснее шпионить в цивилизованных странах, нежели внедряться в структуры «Аль-Каеды». И безопаснее, и комфортнее.

С другой стороны, американцы вон и Меркель прослушивают, и своих союзников всех слушают. Я понимаю, когда они перехватывают электронные сообщения тотально и пытаются выявить террористические организации или людей, склонных к совершению такого рода преступлений. Но когда слушают Меркель, ближайшего партнёра, мне это не очень понятно. Однако бюджет выделен, и они его осваивают — я восхищаюсь их техническим уровнем. А госпожа Меркель никак не может его оценить,